День прошел прекрасно, а вечером, перед сном, они снова собрались за столом. К праздничному столу Лиз наготовила столько вкусного, что казалось, им не осилить это и за неделю.

— По-моему, я теперь месяц не смогу есть, — сказал Джон, потягиваясь.

Его жена улыбнулась и вдруг заметила, что Энни выглядит очень болезненной. В глазах девочки появился нездоровый блеск, а на щеках алели два ярких пятна, как будто она намазалась мамиными румянами.

— Ты что, опять лазила в мою косметичку, маленькая кокетка? — спросила Лиз, не сумев скрыть беспокойства за шутливым вопросом.

— Нет… но падал снег… и потом я…

Энни выглядела смущенной. Она посмотрела на Лиз с удивлением, так, словно сама не знала, что говорит, и это испугало ее.

— Ты плохо себя чувствуешь, киска?

Наклонившись к дочери, Лиз потрогала ее лоб и обнаружила, что девочка вся горит.

А ведь весь день она казалась такой счастливой. Она играла со своей новой куклой и носилась с подружками по всему дому, как всегда становясь заводилой в новых забавах.

— Не знаю, наверное, — пожала плечами Энни, вдруг показавшись всем очень маленькой и беззащитной.

Лиз взяла ее на руки и убедилась, что у девочки высокая температура. Она прижала к себе ее пылающее тельце и подумала о том, что надо вызвать врача.

— В рождественский вечер как-то неудобно тревожить людей, — не слишком уверенно произнесла она.

И, кроме того, на улице так похолодало.

С севера надвигался циклон, и в метеосводке по радио сообщили, что снегопад будет продолжаться до утра.

— Малышка просто перевозбудилась. Она выспится как следует, и все будет в порядке, — уверенно сказал Джон. По природе своей он был менее беспокойным человеком, чем Лиз. — Просто слишком много впечатлений для одного маленького человечка..